Василий Синайский: «Придя на «Риголетто», люди не должны видеть гриф «16+»

Аида ВоробьёвaАвтор:Аида Воробьёвa

Василий Синайский: «Придя на «Риголетто», люди не должны видеть гриф «16+»

Андрей Синай

В Москве с творческим визитом посетил народный артист России, бывший музыкальный руководитель Большого театра Василий Синайский.

Встав за пульт Российского национального оркестра, маэстро продирижировал «Осуждения Фауста» в Большом зале Консерватории, а затем дал интервью.

— Давайте начнем с цели вашего прибытия. Почему выбрали великого и редко встречающееся произведение Гектора Берлиоза?

— Берлиоз, насколько я знаю, вообще не часто это делается в Москве. А это сочинение — тем более. Здесь почти десять лет не играл. Оркестр предложил, и я с удовольствием согласился. Берлиоза нужно знать, потому что это композитор, от которого пошли многих направлениях и во французской и русской музыки. Часто приезжал в Россию, вел с огромным успехом. Был, так сказать, любимцем публики.

— В чем уникальность Российского национального оркестра?

— Это очень хорошее слово сказал — «уникальность». Для меня эта группа — может быть, лучший или один из лучших сейчас в России. Я работаю с ним с большим удовольствием.

Что самое главное — имеет не только уникальное лицо, а особая культура исполнения. Оркестр состоит из высококлассных музыкантов, они очень хорошо воспитаны Михаилом Плетневым. И с энтузиазмом относятся к музыке, что не во всех российских оркестров имеет место.

— За то, что сейчас происходит в Большом театре, stay?

— Мало.

— Как покраска вещество он Тебя уже не интересует?

— В данный момент, на мой взгляд, это не художественная вещество. И то, что там происходит, вызывает у меня не только сигнал тревоги, а чувство ужаса.

— Вы можете определить?

— То, что там звучит, не приносит мне никакой художественной и творческой игры. Я имею в виду то, что он услышал: «Царская невеста», «Риголетто», последний «Пиковая дама».

— Если это кризис, Можно предложить свои способы его преодоления?

— Честно говоря, не думал об этом. Если человек покидает театр же, как это сделал я, он дает возможность тем, кто остался, работать и делать то, что считают нужным. В этом случае я немного наблюдателем.

— Но наблюдатель очень хорошо осведомлен. Тем более интересно услышать Ваше мнение. После ухода из Большого театра не давали развернутых интервью.

— Одно было по телевизору, довольно вместительный. Но тогда никто не знал, что будет дальше.

Теперь я могу сказать: то, что я нахожусь в очень сложной ситуации, это то, что мне показалось отрицательным, расцвел полным, роскошным цветом. Я не беру балет, психология другая. Всегда живет особой жизнью — ваши проблемы, достижения. Я счастлива с ним. Но то, что происходит в опере, для меня не приемлемо.

Например, главный дирижер должен иметь право первого и основного голоса в определении репертуара, в повседневной работе с командой. Повторяю: не в неделю, а каждый день. Ничего с этого не имеет, уже видно. К сожалению, должность дирижера переоценить в Большом театре. В те времена, имеют по сорок лет все дирижеры были с яркой личностью. И когда одно дело вел, скажем, Голованов, а потом Мелик-Пашаев, Кондрашин или Светланов, это всегда было событие. Вот в это время я плачу…

Ну и новые лица, которые появились в Большом, на руководящих должностях, в моих глазах выглядят очень сомнительно.

— Вы считаете, что там нет команды?

— Нет, именно команда. Просто мне как музыкант не нравится направление, которое имеет сейчас Большой театр. Люди, приходя на такие классики, как «Риголетто», не должны смотреть на гриф «16+». Они должны иметь возможность прийти с детьми и послушать великолепную музыку Верди. «Пиковая дама» идет с пометкой «12+». А если кто-то моложе, это повлияет будет в шоке?

— Но «Золотой петушок» и «Кавалер розы», где он был дирижером, автором, тоже идут с маркировкой «16+».

— Вы знаете, да. Но в этих операх эротика, заключенный в музыке, это возвышенная эротика. Она существует в голосах, в звучании оркестра, а не в похабщине на сцене, как, например, в «Риголетто». Меня это раздражает, потому что Большой театр — по-прежнему лампу культуры для всех нас. А это значит, что там должны быть какие-то идеальные постановки основных классических опер — Глинки, Чайковского, Верди. Хотя есть и удачи. «Дон Карлос» очень красиво поставлен.

— Но это то, что еще Вас готовилось. Вы уехали на две недели до его премьеры.

— Нет, я отказываюсь здесь с себя ответственность — только немножко занимался с певцами. Но это очень хороший спектакль. Я за эксперименты, только мера не должна зашкаливать.

— Большой театр сейчас ввел трудового договора. Элемент, который ограничивает полномочия генерального директора и дает огромные права голоса, музыкальному руководителю, может быть включен в контракт последнего. Это было бы логично — Большой, в первую очередь, музыкальный театр.

— Какими-то параграфами-это чемпионат не удается восстановить. Наши руководители — те, кто следят за жизнью Большого театра — должен, однако, понять, что жизнь музыкального театра определяет музыкальный руководитель. Он, конечно, должен работать в паре с генеральным директором, но решения принимайте по своему усмотрению, на свой страх и риск.

Времена, когда всегда был в творческом плане дирижер, как, скажем, это делал Николай С. Голованов, это уже прошлое. Вернуться к ним вы не можете. Я думаю, что последним хорошим музыкальным директором был Александр Николаевич Лазарев. Я нашел его, немного с ним работал, будучи еще одним дирижером. После него все пошло резко вниз.

— «Пиковую даму» в постановке Льва Додина видели «живьем»?

— Я ее знаю французского вариантов, и я посмотрел немного в интернете.

— Может быть, такой «Пиковая дама» в Большом театре?

— Нет. Не нравится она мне. Я за более классический вариант чтения, хотя это не значит, что он должен быть архаичным.

— Однако славитесь как дирижер, замечательный режиссерские эксперименты. Какого типа оперы могут быть представлены в экспериментальных постановках, а какие лучше в этом плане не трогать?

— Отвечу просто. Любая опера может быть поставлена в классическом, и в экспериментальном ключе. Главное — талант режиссера, талант исполнителей, которые воплощают его замысел. Но, прежде всего, — постановка должна соответствовать музыке. Музыка-это язык, и когда в ней говорят некоторые «слова», а на сцене можно увидеть другие, совершенно с ними не совпадающие, это очень трудно понять. Музыка-это то возмущается, музыка болеет и скромно борется.

— Как вы можете ей помочь?

— Каждая постановка в Большом театре, должны быть предварительно просмотрены, проанализированы. Так, чтобы ведущие лидеры понимали ее смысл, логику, средство убеждения. Это и есть ключ.

— А что вы думаете о вокалистах?

— В этом году появились новые, но все предыдущие практически не осталось. Еще больше раздулась труп. Я помню фразы Иксанова: «Будь моя воля, я бы вообще расстался с большим количеством людей». Но что-то с ними не смогла расстаться. Права и так далее. Я говорю именно о вокалистах. Оркестр — очень перспективный. Там есть свои проблемы, но оркестр может играть хорошо.

— «Балласт» — еще одна проблема нового музыкального руководителя.

— Музыкальный руководитель может прийти и сказать: «Господин Сидоров или госпожа Иванова меня не устраивают, давайте подумаем». И тут начинается — вы знаете, она мать-одиночка, или это, или то. Есть масса причин, по которым вы не можете расстаться с ним или с ней. Директор должен быть очень решительным человеком.

Но и музыкальный руководитель, когда принимает решение с кем попрощаться, тоже берет на себя ответственность, потому что это судьба человека. Это должен быть абсолютно психически подготовленным, утверждая, что тот или иной артист не соответствует уровню Большого театра. А для этого там надо постоянно готовить, знать, что происходит в команде, быть с ним одним организмом.

— Прошло более года после увольнения из ГАБТа. Если повернуть время вспять, То я бы тоже сделала?

— Никто не может повернуть время вспять. Лично я могу вернуться. Но для этого многие люди должны стать другими. Или просто должны быть другие люди. И мое поклонение перед Большим театром, большим преимуществом России постоянно. Это Кремль, это наши храмы. Большой — такая же ценность.

— Интересна Ваша оценка балета. Почему он всегда отдельно?

— Такова специфика балетного искусства. Это люди, которые с малолетства живут в своей камере. Сумасшедшие трудолюбивые. Мышление у них очень конкретный.

— Такие маленькие дети?

— Да, может быть. Они более наивные, открытые, взрывчаты. Для них работать в Большом театре — большое счастье и это счастье нужно их отношением. С ними нужно быть очень осторожным. Трудный, но приятный. Я люблю балет. У нас всегда был на высшем уровне. Таких скандалов, которые имели место, к сожалению, на меня, — с Филиным, и с другими, слава Богу, теперь уже нет.

— Финальный вопрос — опять об опере. Свою последнюю режиссерскую работу — «Князь Игорь» — Юрий Любимов сделал с Тобой. Как бы вы охарактеризовали Любимова — режиссера оперы?

— Любимов был человеком очень специфический. Он, как вы знаете, обрезал «Князя Игоря» на полтора часа. Ему все время казалось, что это долго, монотонно, однообразно. А в музыке повторы — часто не только повторы, а его сбор настроения, развитие на одном и том же материале. Это психологически очень сложная субстанция. Это недопонимал, но является гениальным режиссером, нашел свое решение.

Я не думаю, что любимовский «Князь Игорь» всегда будет украшать Большой театр. Я пытался спорить с ним, и какие-то вещи, принял — немного расширил результат. Но, конечно, его концепция была такой: никаких длиннот, максимально кратко. А стиль Бородина — как раз с точностью до наоборот. Так называемая эпика в музыке: спокойствие, широкие фразы, неторопливое развертывание материала… Это сейчас немного не время. Но тут музыка помогла бы, если ее хорошо выполнять. Мне кажется, что все, что мы можем сделать, мы сделали.

Светлана Наборщикова, «Культура»

Об авторе

Аида Воробьёвa

Аида Воробьёвa administrator

Оставить ответ