Скрипичный мастер Калашников секрет Страдивари и духовке с баллистической ракеты

Аида ВоробьёвaАвтор:Аида Воробьёвa

Скрипичный мастер Калашников секрет Страдивари и духовке с баллистической ракеты

Владимир Калашников с виолончелью. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

У Владимира Калашникова, один из крупнейших скрипичных мастерских не только в Москве, но и в стране — более 40 метров в подвале центральной музыкальной школы для детей в Нижнем Кисловском переулке.

Работает в профессии с 17 лет, с 13 пошел в подмастерья к знаменитому Денису Яровому, чьи инструменты получили высшие награды на родине мастерского умения, в Италии — случай для СССР беспрецедентный.

МОСЛЕНТА провела день в мастерской у Калашникова и узнала, как услышать «хор ангелов», в чем секрет старых итальянских мастеров и как это — через десятки лет работать на стыке времен и эпох, меняя комнаты и потери друзей.

Первый Гварнери
Калашников делает, что средства на закакз, но его основная задача – ремонт и реставрация. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

Первый серьезный мастер мне дал, когда уже четыре года он ходил к ученикам. К тому времени я сделал сотни дополнений и показал, что я работаю нормально. Яровой очень буднично объяснил, что это была довольно распространенная операция — замена шейки грифа.

Протягивает мне инструмент, и как бы между делом говорит: «Только не делай этого, это Гварнери». А у меня 17 лет. Я весь обмяк: то же самое у меня было в руках большой италии! Я о них книги на ночь читаю, а тут мне дают такой инструмент в работе! Потом напряжение состоялся и сделал все аккуратно, справился.

Это был уже момент, когда учитель доверял мне, даже не проверял работу за мной. Такие отношения устанавливаются на последнем этапе обучения, когда человек в тебе уверен. А халтурить Яровой меня отучил за один вечер.

Был случай, что дал мне в работу виолончель, и там есть такая деталь — уголок. В самом деле, он просто держит угол, соединяет соседние плаще. Но, как всегда, надо было привыкнуть, чтобы соответствовать, хотя в этом случае речь шла, скорее, об эстетике, на звук это не влияет.

Владимир держит в руках очередную скрипки, которую окончил в этом году. Стоимость инструмента – около 5000 евро. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

Работа сумасшедшая: я сб-сб, притирал-притирал, а потом осатанел, плюнул на все, поставил так как есть, залил клеем, прижал, собрал виолончель. Через полчаса крик: «Вова»! Я пришел. А Денис не поленился, открыл виолончель, чтобы увидеть, как я сделал работу. И так со мной разговаривал, что на всю жизнь запомнил.

Мне очень понравилось это выражение архитекторов, жена сказала. Когда лазаешь по замках и дворцах древних, забираешься в подвал или в какую-нибудь застреху на крыше. Смотришь, а там все сделано идеально, без сучка и задоринки, хотя это никому не нужно и не видно. Почему? Оказывается, что у древних была такая поговорка: «Бог видит везде».

Что это за игра, вы знаете, работая уже не один год. Когда постоянно делаешь все как надо, через десять лет принесет вам вашу же собственную работу, ты ее открываешь, ты видишь и сам себе говоришь: «молодец».

Есть люди, которые любят свою работу два раза в месяц: в день зарплаты и аванса. А мне повезло, мне каждый день в мастерской — подходит. Конечно, это не каждому дано, но у меня все совпало, вплоть до знака зодиака. Сидишь, ковыряешь какую-то безделушку недели, через месяц, бац, становится ясно, что ничего не вышло. Ты садишься и начинаешь все заново. Для этого вам нужно иметь определенное устройство психики и много душевных сил.

Мастерская в бывшем борделе

В профессию я пришел в возрасте 13 лет.

Денис Яровой в своей мастерской, 1989 год. Фото из личного архива Владимира Калашникова

Признать, что я в том возрасте, он понял свое призвание, было бы абсурдом. Как я всегда говорю, просто на небесах решили пошутить. Сложилось все совершенно естественно: я был в седьмой музыкальной школе на Якиманке и до седьмого класса мне нужно купить немного более дорогой инструмент.

Мама нашла объявление о продаже скрипочки, кажется, что это была немецкая мануфактура, надо было идти смотреть на нее. Нам дали адрес, телефон мастерской, где она находилась, и мы пошли на 1-ю Тверскую-Ямскую до конкретного учителя. Оказалось, что это — Яровой, которого знал весь скрипичный мир.

Это было рядом с «Белорусской», там, где сейчас находится «Palace hotel». Внизу находился ресторан «Якорь», а над ним, на третьем этаже — мастерские. Насколько я знаю, в здании до революции был публичный дом.

Мы поднялись вверх по красиво изогнутой лестнице, и там я открыл рот. Это было фантастически красиво и здорово: огромные пространства, одна за другой — семинар, Весна, два — его учеников, их тогда было девять, и десятки, сотни скрипок на верстаках и на стенах.

См. также:В Самаре прозвучит скрипка Страдивари «Молитор»

Был еще один номер, в котором стоял кабинетный рояль и по пятницам, чтобы дать концерты, художники выставляют там свои картины — в общей сложности, продолжались традиции салонной жизни светского общества.

Михаил Безверхний там на пятничном концерте в студии Весна, 1980 год. Фото из личного архива Владимира Калашникова

Там была старая мебель, удобные диваны для гостей, классические светильники с зелеными плафонами, — Денис держал и держит атмосферу этого места.

И еще была столовая, в которой стал фантастический круглый стол на 24 человека, который раздвигался, если нужно, а при сборке он выглядел довольно лаконично. Над ним висела хрустальная люстра на золотых цепях, с огромной тени.

Там у нас традиционно проходили обеды: по вызову пошел в магазин и на обед, а в два или три часа все садились к столу.

Когда я увидел это, я понял, что хочу приходить сюда каждый день. И стал спрашивать к Яровому в ученики. Для меня он подмастерье парней лет двадцати. А до этого момента это как раз созревает к мысли, что нужно брать молодых студентов, и взял меня, тринадцатилетнего.

Печь с ракеты

Пришла я после учебы, во второй половине дня. Яровой давал, например, кленовый чурбак — сделай 50 подставок под струны. И вот я в процессе учил: колющие, самолет, пилить. Я понимаю, что двадцать пятую основу делал уже с закрытыми глазами. И так со всем: 100 душек, помню, сделал.

Денис Яровой в мастерской, 1989 год. Фото из личного архива Владимира Калашникова

Все инструменты, оборудование, нам делал Евгений Иванович — друг Весна, который работал на закрытом air предприятии. Всегда, в стельку пьяный, никогда трезвым не видел. И он нам все делал с оборонного сырья.

У меня одна печь его работы, необходимо, чтобы пальто согнуть. Рассталась недавно, проведя 20 лет, а я ее возил в ремонт к одному своему хорошему другу-изобретатель. Он все это сделал, мне кажется, и говорит:

«Хорошо, что ты мне ее привез, никому не показывать. Корпус из металла баллистической ракеты, выполненный по технологии «Стеллс», на горизонте не видно».

У меня до сих пор с этой мастерской инструменты. Вот на рубанке «В. М.» нацарапано — это я, «Вовка маленький», потому что он был еще Володя Студин, старше.

Обучение в шаолиньской системе

Когда год проходил в мастерской и не был в восторге, Денис сказал:

«Если вы хотите стать чемпионом, в школе тебе будет мало. Чтобы говорить на одном языке с музыкантами, нужно закончить школу».

Анатолий Гринденко я заглянул проверить, как идет ремонт его в стиле барокко-виолы да гамба. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

И я пошел в Ипполитовку.

Система обучения осталась — как в китайских монастырях. Я шел после школы в мастерскую и работал там до поздней ночи. Пока в подмастерьях ходил, левая рука постоянно была в части: даты этого сделать справа, и нож, зубило соскакивают. С изрезанными пальцами не поиграешь, так что все время проводятся тесты.

В конце концов, школа все закончилось хорошо, свободно играл к тому времени на скрипке, гитаре, контрабасе, ударных. На учебу не пошел, разумно, потому что не хотел стать исполнителем.

И вот я изо дня в день, ходил в мастерскую, от 1978 до 1991 года. Все студенты рано или поздно уходили, а я остался.

Буквально в последний год жизни Яровой сказал несколько раз, что он считает меня мастером. Вот и вся моя сертификация.

Секрет Страдивари

Парень был образованнейший: в совершенстве знал пять языков и три читал. Родился он в Европе россияне родителей, был скрипачом-вундеркиндом, но, играя в волейбол, сломал в детстве обе руки. О карьере музыка при этом придется забыть.

Калашников проверяется с каталогом Циммерман, изданном в конце XIX века. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

Тогда Денис стал учеником друга отца, скрипичного мастера Джузеппе Фиорини из Болоньи, который принадлежал к линии мастеров, восходящей на лучшего ученика Страдивари Джузеппе Гварнери.

Потом Денис с родителями переехал в СССР и специально окончил физический факультет московского университета, чтобы перевести на научный язык, знания о производстве музыкальных инструментов, которые передали ему итальянских мастеров.

У них было знаменитое понятие «хор ангелов», который применяли для описания звука скрипки, сделанные профессионалом. Денис объяснил, что это термин, в котором описали частотный диапазон инструмента.

Если очень кратко, технология изготовления и конфигурации заключается в том, что для каждой взятой ноты на инструменте, должен быть эпизод, который прекрасно резонирует, реагирует на эту частоту.

И в момент звука, резонанс должен «поднять» всю остальную деку. Как вы знаете, бывает, стакан или ваза начинают звонить, когда звучит какая-то нота.

См. также:Сергей Сюльский: Театр оперы и балета Якутии в творческом поиске

В коробку входят: отрежьте излишки толщины, при касании дерева. Общая площадь верхней и нижней дек. — 365 квадратных сантиметров. Буквально каждый миллиметр настроен с учетом всех нот, которые можно извлечь из скрипки.

Размер рабочего стола и настройка инструментов такие же, в любой мастерской Владимира. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

С лаком связано много домыслов и легенд, но решающее значение в формировании звука не несет, его основной функцией является защита древесины от повреждений и влаги.

При этом каждый предмет своя структура дерева, поэтому точно копировать толщины дек старых инструментов бесполезно. В СССР в 1964 году опубликовал книгу Витачека «Очерки по истории изготовления смычковых инструментов с точными данными по толщинам дек скрипок Страдивари.

Наши мастера тогда бросились на их копирование, а что толку? Каждый раз, когда работа конфигурации гру осуществляется с нуля, для этого вам нужно понять принцип, технический копирование здесь бесполезно.

Менухин и диплом из Кремоны

Весна знал весь скрипичный мир, они с Менухиным были старинные друзья. Этот его сколько раз звал приехать в Англию всей семьей и работать там. Но Денис никуда не выпускали жестко.

Я помню, что в какой-то момент был даже запрет на экспорт музыкальных инструментов. Но по-прежнему их вывозили. Конечно, его наклейка на них уже переклеили, потому что отличить его скрипки и альты от старых итальянцев было невозможно. В России осталось только несколько его скрипок, они ко мне иногда заходят.

С помощью телевизора (удаленный камера с монитором) Владимир исследует скрипка изнутри. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

Учитель был полностью в своей работе и не часто «выныривал» в этот мир. Не очень понял, кто сидит в правительстве, где продают картофель, его это мало волновало. Доходило до того, что подойдя к телефону, взял трубку и попросил девушку соединить его с кем-то. И это в 1980-е годы, когда телефонисток уже сорок лет и следа не было.

Он был так в скрипках, что не передать. Человек был великий. У меня на стене висит его диплом, который не пригодится его жене. После смерти забрала все деньги, которые от него остались, и уехала из страны.

Дипломы, фотографии, эскизы, книги ее не интересовали, это бросила. Я помню сцену в мастерской, когда мы, ученики, стали — плакали, а она в поисках денег деловито рыться в ящиках стола Дениса.

А диплом важен. Такую открытку не купишь. Ничего лучше золотой медали в Кремона в нашем регионе не существует.

Когда Яровой умер, мастерская уже находилась в Трехпрудном переулке: с Тверской нас выселили, потому что здание шло под снос. Красивое место, чердак, Пушкинская, все в порядке. Тогда был такой начальник Отдела, Пивоваров, через него все чемпионы получили помещения по улице, вдоль Тверской.

Уже без Дениса еще с одним его учеником и ближайшим другом Феликсом Хайбулиным продолжает работать в Трехпрудном. А Весной был сын от первого брака Сергей. Художник-оформитель детских книг. Клинический сумасшедший, как и его мама.

После смерти отца он стал приходить и требовать отдать ему мастерскую. Никто этого не хотел: даже не судьба было по-другому. И вот однажды он пришел, когда Феликс был один в мастерской. И убил его прямо на входе: нанес 21 удар ножом. Феликс был здоровый человек, по-видимому, сработал фактор неожиданности.

Денис Яровой (сидит) с учащимися: справа – Владимир Калашников, второй слева – Феликс Хайбулин. Фото из личного архива Владимира Калашникова

Следственная группа, которая приехала, сказала, что никаких следов нет. Я привлек своего бывшего сослуживца, с которым служил, то именно тогда в Муре работал. Один раз, в количестве ударов, ударов, предполагают, что он сумасшедший. Через три дня Сергея обратно. К сожалению, его посадили в психушку.

И где-то года через полтора я его случайно встретил на улице Пушкина. На улице. А для меня убийство Феликса было невероятной трагедией, потому что с этим человеком мы в 15 лет исследование, на других столах в одном помещении. Космонавтов так не собираются в парной работы на орбите.

Когда Сергей увидел, я в него вцепился… Объяснил, что если еще раз на этой глобуса повстречаемся, то это будет его последний день. Больше не встречались.

Кирпичная мастерская в Текстильщиках

Найти мастерскую в Москве всегда было проблемой. От этого большинство мастеров работают на дому, в кухнях, но я так не могу. Когда Феликса не было, я заезжал в Крылатское, я нашел там помещение.

См. также:Ренцо Аллегри «Звезды мировой оперной сцены рассказывают. Цена успеха»

1993 год, тогда только-только появились музыкальные станции FM, я, помню, позвонил на «Серебряный дождь», что ли, и заказать песню. Он попросил, чтобы объявить «Для всех друзей скрипка мастерской в Текстильщиках». Заявку приняли, я кассету на запись поставил, жду.

Зубило Весна, Германия, XIX век. Владимир утверждает, что мистер здоровья видно соски. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

Объявляют: «Для всех друзей кирпича мастерской в Текстильщиках»! Так всегда и помнить. Хоть место было и диковатое, но шпана местная моих музыкантов никогда не трогала и бандиты меня не беспокоит. Я знаю, что на мой счет было принято решение — не трогать.

А в 2006 году меня пригласили здесь, в центральном ребенка в музыкальную школу. Сюда относится ко мне с уважением и дают работу, большое спасибо. В консерватории чемпионов в девять уборщица прогоняет, а я сам себе хозяин, бывает, и в час я ухожу.

Нет такой профессии

В российском законодательстве работе нет такой профессии, как скрипичный мастер. Там, где ремесленники работают, они как настройщики музыкальных инструментов, ремонтировщики, что на самом деле создает проблемы. Потому что, когда воруют скрипки, и полиция ее найдет, оцените инструмент для никого. В Музее Глинки есть двух мастеров, специально для этого сертифицированные Минкультом, но то, что дают, это филькина грамота, которая в мире не признается, только у нас.

Владимир принимает всех в костюме хирурга. Говорит, когда по пять-шесть часов в день машешь самолета, удобно, одежда не имеет. Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

Так что профессии не имеет, института — учебный — нет. Уже 30 лет постоянно речь идет о том, чтобы создать систему обучения. Три года назад был еще один большой съезд скрипичных мастеров в Музее Глинки и директор правильно сказал:

«Посмотри на себя, всем это почему, за сорок. Вас не будет, работать будет не с кого, молодых нет».

И Гнесинский институт готов дать помещение. Но оказалось, что даже обучив людей, мы не будем в состоянии их подтвердить. Кто это будет делать? Несертифицированные учителя? Правовой казус. В теории, те, кто хотят учиться, нужно ехать в Европу, чтобы они прошли там стажировку, сертификацию и потом смогли бы здесь учиться. Но, конечно, это никому здесь не нужно и никто за это платить не собирается.

Те, кому это интересно, учатся за рубежом. Парень, который ходил в меня, как подмастерье, я нашел программу в Америке. Трехлетнее изучение со всеми дисциплинами: химия, рисование, работа с деревом. Отправляет фотографии — за полтора года ему там руки поставили. В любом случае, красивую «коробку» он делает отлично. А со звуком всегда — отдельная история.

Денег за консультацию Владимир не принимает: «Не волнуйтесь, когда будет за что возьму, не постесняюсь». Фото – Антон Белицкий / МОСЛЕНТА

На самом деле, чем занимается вся Европа: там каждый год производят много чемпионов, а кого за четыре года можно подготовить? Хороший мастер, который может изготовить красивый деревянный ящик под названием скрипка, то, что сейчас китайцы делают на конвейере.

А со звуком работают единицы. Как говорили музыканты, которые в этом очень хорошо понимают, потому что мотаются по всему миру, буквально три-четыре человека в мире существенным образом работают со звуком. У остальных — генератор случайных чисел.

О древних музыкальных инструментах

Мне Яровой говорил так:

«Занимаясь техническим обслуживанием инструментов», вы всегда будете находиться на перекрестке времен. Вот скрипка, имеет свой жизненный путь, XVIII, XIX века. Она с тобой встретилась, что на этом перекрестке я сидел с ней немного, и дальше двинулся в свою сторону, а она — его».

Когда мне приносят старинные скрипки и становится ясно — владельца стоит объяснить, что к ней следует относиться с пиететом, я всегда говорю:

«Помните, что вы не приобрели этот инструмент, заплатил за право пользования. Вы склеите ласты за 50 лет, а средства уже 300, он видел тебя и еще повидает, и все будет хорошо. Так что относитесь к инструменту с уважением».

Олег Матвеев, «МосЛента»

Об авторе

Аида Воробьёвa

Аида Воробьёвa administrator

Оставить ответ