Пол Лайтфут: «мне нравится думать, что все будет хорошо»

Аида ВоробьёвaАвтор:Аида Воробьёвa

Пол Лайтфут: «мне нравится думать, что все будет хорошо»

Пол Лайтфут. Фотографии Елена Лехова

Откровенное интервью хореографа НК о премьере в Большом театре, России и современной хореографии.

— Можно сказать, что для России Ты открыла Диана Вишнева?

(Смех) Это был первый раз, когда у нас была возможность показать свою работу в России. Мы очень заняты в НК, но Диана была упряма, и, в конце концов, мы согласились.

— Да, это известная история. Это был Ваш первый опыт работы с классической балериной?

— Диана – традиционные классические балерины, но есть в ней что-то такое, что позволяет ей работать в современном направлении. И работа, которую мы для нее выбрали – «Объект перемен» – ей очень подошла, она была в состоянии войти в этот балет.

— Для нее это был рискованный шаг?

— Эксперимент – это всегда риск. Но я не думаю, что в данном случае речь шла о риске, скорее, это был вызов. Ей и Андрею Меркурьеву было тяжело. Сначала были слезы, смятение, но сам процесс был прекрасен.

Мы работаем вместе с Солью (ок. red. Соль Леон – постоянный хореограф Нидерландского театра танца, работает в дуэте с Полом Лайтфутом). Мы очень разные – она очень упрямая, темпераментная испанка, и для всех это легко (смеется).

А с Дианой ты работаешь, как будто в наушниках стерео: она очень открытый, отзывчивый, – и в этом Диана красивая. Я очень уважаю ее, она абсолютный профессионал и очень трудолюбивый.

— В последнее время работать с Вами повезло Екатеринбургскому театру оперы и балета…

— Я Знаком С Вячеславом Самодуровым. Мне очень нравится – русский танцор, который сделал хорошую карьеру за рубежом. Он хотел ввести в свою труппу что-то современное, и мы поставляем наши очень ранние работы, с простой идеей. Это довольно сложные с точки зрения техники, но, конечно, не так трудна, как и для многих, гораздо более глубокая и техничная.

В Екатеринбурге было мало современных балетов, и театр не был до конца готов к новым постановкам в чужой для них стиле. До Екатеринбурга мы поставили что-то основное, детка. Но это был прекрасный опыт, я счастлив, что все удалось.

— Что пользовалось Большим? Ведь, кажется, это не совсем Ваш формат.

См. также:Максим Дунаевский: «Давать деньги на хиты — это варварство»

— Я считаю, что хорошо вообще не иметь форматов. Однако основная причина, по которой я согласился на эту работу, это господин Урин. Я встретился с ним и его женой, давным-давно – еще в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-данченко. Спрашивал в течение нескольких лет, могу ли я работать с ним, но тогда я был очень занят.

Потом мы снова встретились и обсудили возможность разместить наши работы на Исторической сцене. Для нас с ним это старая история, джентельменское соглашение.

Привыкнуть к тому, как принято работать в Большом, мне, конечно, это было не легко. Это большая организация со сложной иерархией. Мне больше нравится небольшие группы, где в узком кругу можно создавать и получать удовольствие от работы.

Но постановка в Большом для меня это новый опыт, что-то неизвестное, мне понравилось!

— На чем был основан выбор представления для Большого театра, принимая во внимание тот факт, что Ваша постановка в программе вечера 18 марта стоит между балетами Ханса Ван Манена и Иржи Киллиан?

— Они оба мне, как отцы. Иржи был моим художественным руководителем в 22 года, а с Ван Маненом я поставил 15 балетов, и, кроме того, он является крестным отцом моей дочери. Это два очень важных человека в моей жизни.

Мы с Соли, довольно долго думали, что принести Большой. Мы думали о том, какой это балет подходит для его исполнителей. Мы с Соли мы постоянно работаем в НК, и не хотел нарушить гармонию в команде.

Потому что в Большинстве мы не на свою труппу, мы выбрали «короче вместе» – единственный балет, который мы ставим не для НК. Эта постановка стала подарком на 50-летие Голландского национального балета. Мы также можем положить его в Копенгагене и внесли много исправлений, зная, что мы привезем его в Россию.

— Можно узнать, о чем балет, или это секрет?

— Нет, не секрет. Хотя мне не нравится рассказывать о том, что несет в себе этот балет.

Там две части. Первая – это квинтэссенция бытия балетных танцоров, performance. Балета мир, представленный в центре сцены, он красный. Мы выбрали музыку Бетховена. Этот балет техническая, виртуозен, отражает то, кто мы и что мы делаем. В нем много иронии.

См. также:В сквере имени Майи Плисецкой будут вести уроки танцев

Вторая часть вращается вокруг этого мира. Ее основная идея – для спекуляций о том, что для балета мы оставляем обычную жизнь в 10 лет, покинуть семью и друзей, и все это время очень много работаем, погружаясь полностью в эту балета «реальную» жизнь. В этом есть что-то поэтичное, странно и смешно.

Главное, что мы хотим показать – это внутренняя жизнь театра, дать возможность зрителю наблюдать, как все люди, от уборщицы до прима-балерина, проводят всю свою жизнь в Большом. Для предположений о том, как они живут. Если в двух словах, то примерно об этом наш балет, хотя в нем, конечно, есть еще много значений.

— Каков был главный критерий, на кастинг аниматоров для этого балета?

— Это было очень трудно. Как правило, кастинг у нас занимает один день, но здесь мы провели три! Они дали мне большой каталог с фотографиями артистов, а нам надо было только семь человек. В принципе, мы выбирали мужчин, потому что это очень смелая постановка. И в ней нет массы кордебалета, здесь каждый танцор – индивидуальность.

Наша работа, скорее, о химии. Он был для меня важен человек, а не смотрели на рост или ноги, посмотрел на самого человека, можем ли мы с ним работать или нет. Это был вызов, как для нас, так и для артистов Большого. Теперь мы пытаемся понять новый язык, мы говорим о важных для нас вещах. Я очень с уважением отношусь к ним и к их работе.

— Столько работал с российскими артистами, можете ли вы отметить какие-то положительные тенденции в развитии современной хореографии в России?

— Это интересный вопрос. Я не думаю, что я буду в состоянии ответить на 100 процентов.

В России много красоты, люди дают очень богатое культурное образование, здесь все ценят и понимают культуру. В этой стране искусство занимает очень важное место в жизни людей, например, в Голландии нет такого общего с искусством.

Русские прекрасно понимают русский балет и ценят классику. Это не минус, просто развитие современного балета в России пойдет немного в другом направлении, чем в других странах. Это может занять больше времени, но современная хореография становится важным направлением.

См. также:Пласидо Доминго: «я буду петь, пока я не чувствую, что могу выложиться на сцене»

Не удивлюсь, если в России появится что-то инновационное, кто-то смелый, кто будет в состоянии разорвать эти узы, и направить Россию в совершенно другом направлении.

Мы играли с НК летом в Большом, мы получили удивительный прием от российской аудитории, и я рад, что внесу свой вклад в развитие современного балета в России.

— Художники, которые работали с Вами, отмечают Ваш оптимистичный подход к жизни и неизменный энтузиазм. Как Вам удается всегда оставаться позитивным и открытым?

— Просто я такой!

Не всегда, конечно, какой-то трагизм, и во мне. Но я романтик, мне нравится думать, что все будет хорошо. И мне кажется, что счастливые люди лучше учатся. Я не думаю, что накаленная атмосфера помогает лучше работать.

— Вы директор такой же?

Я очень хаотичен. Мне больше нравится мечтать, чем оставаться в реальности. Со мной не всегда просто – Соль всегда жалуется, что он должен возвращать меня с небес на землю. И, конечно же, прав. Но есть и другая сторона.

Мне нравится позитивный подход к делу, мне кажется, что работает. Кроме того, я кажусь глупым, когда плохо (смех).

Алиса Асланова, «Ballet Insider»

Об авторе

Аида Воробьёвa

Аида Воробьёвa administrator

Оставить ответ