Эдуард Артемьев: «Кончаловский хотел сделать спектакль по следам событий на Болотной»

Аида ВоробьёвaАвтор:Аида Воробьёвa

Эдуард Артемьев: «Кончаловский хотел сделать спектакль по следам событий на Болотной»

Эдуард Артемьев. Фото – Barbara Лозенко

Легендарный композитор, известный прежде всего работами в кино, представит премьера рок-оперы «Преступление и наказание».

В Московском театре мюзикла — мировая премьера оперы Эдуарда Артемьева «Преступление и наказание». В роли режиссера-постановщика выступает Андрей Кончаловский, он же написал либретто совместно с Юрием Ряшенцевым при участии Марка Розовского.

Над оперой Артемьев работал около 30 лет: начал в середине 1970-х годов, окончил в 2007 году. Тогда же вышел двойной альбом с записью «Преступления и наказания». Для нынешней постановки оперы был значительно перестроен, став рок-оперы.

Бросить Достоевского

— Из опер, написанных по достоевскому, репертуарными стали только две: «Из мертвого дома» Яначека и «Игрок» Прокофьева. Как вы решите взять еще один?

— Когда Кончаловский мне эту работу предложил, у него уже готов сценарий, для которого Ряшенцев написал замечательные строки: он был почти текст Достоевского — способности большие! Видел такой высокий класс работы, что не был готов взять на себя. Шел год, я думаю, 1974-й. Я сказал, что не буду этого делать, — тема совершенно не моя, и с такими гигантами я не готов встретиться. Андрон в 1979 году переехал в Лос-Анджелес, оттуда не давал мне покоя, он пытался вести издалека. Был момент, когда я начал очень бодро: написал одну из арий Раскольникова, арию шарманщика и народную сценку… а потом персонаж Федора Михайловича совершенно она напала на меня. Я остановился. Андрон опять меня взбодрил: «брось, Достоевского, опера совсем не о том». Я много раз бросал и начинал снова, но все это были эскизы.

— Из них в финальной версии что-то вошло?

— Два номера. И еще вальс. Но остался опыт! На несколько опер еще у меня точно собрались — в кино я это использую. Когда мне исполнилось шестьдесят лет, в 1997 году, Андрон опять звонит: «Если ты меня сейчас не бросишь все, ты эту оперу никогда не напишешь. Тебе уже шестьдесят, дальше начнутся болезни, способы выживания, пенсия…» Меня вдруг проняло, я понял, что это правда. У меня на работе в кино, я отказался, на два года из общественной жизни исчез, и все, что написал. Никогда не писал с таким энтузиазмом: я заснул, я проснулся с этой музыкой, у меня никогда не было удачи в работе.

ПОЛИЦИИ с дубинками

— В постановке действие происходит в наши дни? Возникает ли в ней образ Петербурга?

— Скорее, вне времени, но с намеком на наши. И Раскольников, и девушки, и город, — сегодня, будет сцена в метро: там старуха-процентщица держит ларек с цветами, тем самым в рост деньги дает и девочек содержит. Там он ее и убивает. Образ Петербурга у нас включены в вальсе. В варианте, который был выпущен на CD, очень берег этот номер, и звучал он только два раза: во время потопа, и во время исповеди Свидригайлова. Рассказывал о своем кредо, под вальс, который добывается из сада, где играл духовой оркестр. А здесь вальс стал практически главной темой, и о том, что это-Петербург, не может быть и речи. Это, скорее, даже Москва.

См. также:Роман Кофман: «самое симфония Шуберта — ненаписанная»

— Это значит, что наводнения не будет?

— Нет. Я не хотел работать над римейком, когда Кончаловский сказал, что хочет сделать спектакль по следам событий на Болотной. Он говорил, что все, кто там выступал, — невозможно Раскольниковы, вся эта публика, демократы так называемые, и что он хочет сделать оперу. Я не хотел, чтобы трогал и одной ноты. Но он создатель этой идеи и осуществил.

Постепенно я опять понадобился. Вот написал новую арию Сонечки, потому что они изменили мою, может быть, любимый предмет из оперы, медленную, лирическую, где Соня открывает душу. Она у них звучит как рок-баллада; я сказал, что не позволю и лучше напишу новое. Вот еще одна большая потеря: opera изначально написана в жанре полистилистики. Долго не мог понять, в каком стиле ее сделать. Начал как рок-оперу. Я понимаю, что Достоевский в этот жанр не вписывается. Стал писать классическую оперу, была ерунда.

Пока не понял, что надо идти от сценария: если народ на Сенной пьет и ходит, нуждается аккордеон; Соня — религиозная музыка; Раскольников — рок; Свидригайлов — эстрадно-симфоническая музыка. Стало ясно, что оперы не будет одного стиля, это кусок жизни. А здесь все переинструментовано как рок. Лирическая линия ушла на второй план, ее почти нет. Из-за сокращения ушли сомнения, что были у Раскольникова — теперь это человек почти без сомнений.

— Какое это имеет отношение к роману Достоевского?

— В принципе, только сюжетное. Просто Раскольников — стержень всей этой истории. Свое политическое кредо, указанные в статье, решил воплотить в жизнь. Будет народная сцена, где ПОЛИЦИЯ в касках, с дубинками разгонять-то банда… понятно, какие.

— Что было с либретто, над которым мы начинали когда-то?

— Остались линии старой женщины, матери, Сонечки, хотя выпала вся ее религиозная линия — она борется за выживание и не за что: просто выжить среди этого бардака, кошмара, несправедливости, сутенеров. Только в финале, когда Раскольников попадает в тюрьму, Соня приходит к нему, а он ей говорит: возьмите Библию и прочитайте о Лазаре. То есть он ее заронил в душу искру веры, а не ему, как в первоисточнике.

См. также:Сергей Скрипка: «мы работаем без попыток»

Сцена очень сильная: они разговаривают друг с другом через стекло в комнате свиданий, так звучит их дуэт. Свидригайлов у некоего мистера S: соблазнитель, сластолюбец, искуситель. У Достоевского его образ прописан очень универсальный, у нас сценического времени на такой подход просто не имеет. Иначе о Свидригайлове нужно было бы отдельную оперу писать! А в искусстве Модерна и Свидригайлов не только антиподы, а в каком-то смысле две стороны одного героя.

Золото с синим

— На плакате «Преступление и наказание» ссылается на рок-оперу…

Музыку исполняет коллектив Театра мюзикла, 18 человек плюс огромное количество электроники и сэмплов, которые создают ощущение оркестра. Стилистика рок-оперы занимает большую часть этой вещи, да. Но Кончаловский не уперт в какую-то один путь, одну дорогу: здесь очень много от музыкального спектакля. Он в опере, и во главе ставит драматургию и всю концепцию постановки строит на этой основе. Безусловно, прав: без драматургии музыка распадется на отдельные номера, как на концерте.

Все претензии к провалу в современной опере возникают, на мой взгляд, потому, что композиторы XX века, даже самые большие, они пытались создать оперу только средствами музыки. Но не все доступно, для чего это пространство сцены, декорации, балет, пантомима, машинерия? Это мощные инструменты. А если исполнители только поют, а только на любимых акустических точках, — ограничение художественных средств, не позволяет сделать оперное произведение удачное. Опера была задумана как Спектакль, в котором должен работать весь театральный механизм.

— Нельзя не вспомнить и рок-оперу «Jesus christ superstar», в любви к которой признался не сразу.

— Я считаю, что главным его сочинением XX века. Я влюбился в эту музыку, это был шок не только музыкальные: как можно такими средствами, как просто, вдруг поднять тему, которая, как считалось, подлежит только великим музыкантов и философов прошлого? И вдруг это случилось, да как! Ни одна музыка, может быть, такого успеха никогда не было.

— Немного странно слышать, что ее можно поставить так высоко — в твоей любви, скажем, к Скрябину.

— И к Стравинскому, и не только. Но с легкой руки музыковедов все говорят о «музыке» нового века», и все это было продолжением традиции XIX века. Даже электронщики, которые, казалось бы, что может сделать революцию, ничего такого не создал. Я не говорю о себе, я занимался научной электроникой, это отдельное направление, в значительной степени закрыта сама в себе, но ее влияние в музыкальной индустрии очень четко. Неудивительно, что западные университеты содержат лаборатории электронной музыки. Хотя художественно-эмоциональный результат не считается основной: придумали форму — лу, использовали ее в музыке и считают, что этого достаточно.

См. также:Народный артист СССР Евгений Нестеренко о международном конкурсе в Афинах

— Ты думаешь, новая музыка XX века, только в дальнейшем течение предыдущего столетия?

— Да, конечно, это только разработка: оркестр стал еще больше, интонации появились другие, выросли возможности музыкантов и певцов. А рок-музыка открыла новые способы игры на инструментах, новые звуки, певцы стали универсальнее. Сам саунд рок у меня ассоциируется с образом расплавленного золота. Когда-то видел, как из ковша разливают этот сияющий поток, это пламя золотой с синим — это то, что для меня звучание рок-музыки, какой никогда не было. Гитара использовалась и в классике и джазе, но после получения электронный голос, родился монстр совершенно невероятной силой. Рок-музыканты так же серьезно повлияли на внедрение и распространение синтезаторов. Когда появились в начале 1950-х годов первые синтезаторы — большие, дорогие машины, — эксперты прогнозировали, что лет через пятьдесят войдут в дом, а случилось все это в одну ночь! Для меня любая музыка, независимо от стиля, если она только от головы, или если там только одни эмоции, — ущербна. А вот сочетание этих двух стихий идеально подходит. Главное, чтобы музыка была эмоциональной, а только потом можно смотреть на результат, как она сделана.

— То есть, «Иисус Христос суперзвезда» на XIX век уже не поддерживается?

— Сила первого впечатления — абсолютно. Потом, уже знаете, что эти замечательные песни, они пришли в том числе и от Шуберта, но это осознаешь после. А звучат они как настоящие открытие. Музыка ведь — это система резонансов, а если исполнитель успешно, собирает залы, это значит, что он попал в резонанс. А дальше и до Вас допустят, может быть. У каждого есть такие ощущения, что что-то почувствовал… и как будто там был

Илья Овчинников, «Новое время»

Об авторе

Аида Воробьёвa

Аида Воробьёвa administrator

Оставить ответ