Александр Сладковский: «Если бы он остался в армии, в 45 мне сказать: спасибо, служили Родине, а теперь – на пенсию!»

Аида ВоробьёвaАвтор:Аида Воробьёвa

Александр Сладковский: «Если бы он остался в армии, в 45 мне сказать: спасибо, служили Родине, а теперь – на пенсию!»

Александр Сладковский

В День защитника Отечества принято вспоминать свое военное прошлое.

В Ленинграде штабном оркестре

— Каким он был штабной оркестр Ленинградского военного округа, куда попадешь после распределения военно-дирижерского факультета Московской консерватории, и какие задания надо было выполнять?

— Ленинград штабной был центральным оркестром всего Северо-Западного региона. Задач было очень много. Во-первых, все праздники, проводы, встречи чиновников, министров обороны, их зарубежных коллег. Во-вторых, конечно, какие-то военные делегации и возложение цветов. Еще я помню, членов политбюро хоронили. Был такой человек Зайков, хотя и член политбюро, но всю жизнь провел в Ленинграде. Вот его хоронили.

А после этих похорон в 40-градусный мороз в сапожищах мы полетели на всех парах в Большой зал филармонии на концерт Темирканова, а один раз, ночью, я оркестровал еще один отрывок из «Дивертисмента» Бернштейна для деревянных духовых инструментов.

— Абсурд или идиотизм армии не напоминают?

— Идиотизм был, но это нормально. Был даже какой-то хороший. Предположим, что нужно было ехать на встречу с министром обороны какого-либо государства. Мы с нашей оркестра и роты почетного караула осуществляли все эти церемонии на Пискаревском мемориальном кладбище, где самые большие захоронения.

И вот я прихожу с заказом на транспорт, а мне говорят: «Езжай на трамвае. У нас нет автобуса». Или мы ехали куда-то в Сертолово, где инспектировал гарнизоны Язов (тогда был министром обороны), и на полпути автобусы ломаются: что-то в них лопалось, не работало. А мы должны успеть туда к назначенному времени.

— Работа в штабном оркестре не забивала творчество?

— Как дирижер, я делал там ровно на столько, на сколько хватало моего воображения. Ленинград штабной — это был мой полигон, мои «Веселые войска». Этом оркестре я дал немного меньше, чем 8 лет офицерской службы. Пришел туда в звании лейтенанта, а в году, когда он ушел, в теории, должен получить звание майора. С тем, что служба в штабном оркестре была довольно тяжелая, я всегда имел выбор и свободу творчества. Наверное, я мог бы ограничиться лишь обязательствами между плацем, приемами и концертами. Но я все же придумал себе приключения.

— Какие?

— Например, он записал свою первую пластинку, которая называлась «Супермен». Виниловые пластинки. Издано на «Мелодии» в 1989 году. Это был мой менеджерский дебют, потому что я нашел спонсоров, которые все платить: звукозапись, студия, обложка, тираж и так далее. Ну и придумал содержимое диска. Там, например, был такой американский композитор по имени Рид. Писал музыку для духового оркестра, и в Америке был издан его фантастический диск «Christmas русская музыка». Мне этот диск дал в 1989 году американцы, а я просто болен им. Имя «Супермен»? Потому что я «снял» (на слух записал ноты — ок. авт.) весь саундтрек к фильму «Супермен» и его перевели в духовой оркестр. Очень нравится!!! (весело напевает мелодию из фильма)

Уже будучи руководителем оркестра, я воспользовался правом строить репертуарную политику так, чтобы это было и мне самому интересно, и оказалось, что это довольно эффективно работает. Я сам помню буквально всплеск интереса к духовой музыке. Мы записали диск, мы ее играли в парках и в концертных залах, а в ноябре 1991 года этот коллектив увез за границу. В Германию.

См. также:Государственный симфонический оркестр РТ принял участие в фестивале «Опера априори»

— Вывезли министерством обороны?

— Ну, это было бы очень просто! Тогда действительно существовали фестивальные обмена между военными оркестрами. Теперь подобное шоу военных оркестров ежегодно организует на Красной площади. В общей сложности на фестивале заказа мы, конечно, могли идти по линии министерства обороны на день или два. Но мы на самом деле! В трехнедельное турне. Выступали в концертных залах. Играли, в частности, мое переложение «Симфонических танцев» из «west side story Бернстайна. Был дикий успех. Уже тогда я почувствовал, как раскачать зал. У меня ничего: 23 года.

В Военно-номер школы

— А в каком возрасте началась ваша военная судьба?

А. Сладковский в Военно-номер школы

— В течение 10 лет, мама привела меня в военной музыкальной школы в Серебряном бору. Если судьба на МКАД рядом с Новой Риги, там справа будет видна такая золотая луковица — это Троице-Лыково. Там наша школа была. И я в этой школе, без всякой поддержки, без всяких дядь-теть сделал, а конкурс был колоссальный. В 1977 году впервые пошел на парад. Мне было 12 лет. Мы барабанщики — именно они открывали парад. И вот в первый раз прошел мимо Мавзолея. Я видел Брежнева, я видел все политбюро. Для меня это была смесь какого-то карнавала и официальщины. Мы на съездах на партийных выступали. На XXVI съезде я рядом с Брежневым трубил. Да, да, да. Устинова помню: сидел в партии VIP-персон.

— Порхала?

— Я не испытал никакой тревоги. Я вообще не понимал, что там происходит. Правда! Мы были в армии. Нас учили порядку. Дисциплине. Нас готовили к жизни, которая — говорю, глядя в будущее — в какой-то момент просто оборвалось. Все это закончилось, и остались только хорошие воспоминания. Потому, что такие понятия, как чувство долга, чувство чести, чувство локтя, именно с тех пор для меня не пустые слова. Я их впитала, благодаря прохождению через все эти, в самом деле, круги ада…

— в смысле?

— Были ситуации, например, когда я отмораживал уши. Зима, 35 градусов мороза. У шапки повязки на горе (делает жест, делая вид связей). Потом как-то р-раз — и все! Отморозил.

— На плацу маршируют?

— Скажем, что это было в рабочее время. В целом, конечно, жить-учиться трудно. Там ведь дело не в этом… Мы там и от голода. Пожалуй, именно в эти годы, в какой-то момент я сформулировал для себя понятие счастья. Счастье — это когда у вас есть то, что вы спокойно можете и не обладать. Но когда ты все это у вас есть, то вы счастливый человек.

То есть Советская армия дала мне то ощущение счастья, устойчивое противоположных ощущения — дефицит счастья. Ведь в Уставе внутренней службы было написано, не знаю как сейчас, а в те времена было написано: «Каждый солдат должен мужественно переносить тяготы и лишения военной службы».

См. также:Берик Батырхан представит Казахстан на Международном конкурсе дирижеров в Бухаресте

— Мы начали-это с трубы. А что с зимой?

— Все в порядке: в пробирку заливали спирт. И порядок. Смешно? Есть такая практика. Чтобы клапаны не заедало, когда внутри образуется конденсат. Замерзал на морозе конденсат. А если там спирт, все в порядке. В общем, в полку самые богатые люди кто? Дирижеры и врачи. Потому что и у тех и у других, нам давали алкоголь (смеется). Чистый спирт! А это была валюта в те времена, особенно в советские времена. А ведь алкоголь всегда был. В зимний период во время морозов, залитая в валторны, трубы, тромбоны, тубы. В «только медь». Духовушкам это было ни к чему.

— И строем в театр ходили?

— Даже я могу сказать, что благодаря этому театр сопровождает меня всю жизнь (смеется). Я помню дирижера Марка Эрмлера в Большом театре. Я помню дирижера Юрия Симонова в «Золоте Рейна». Я смотрел этот спектакль в Большом театре тогда, когда у нас вообще мало кто знал, что есть такой композитор Вагнер. Кажется, 1984 год это был. Даже если нас туда и вели коммунизма, мне это совершенно не мешало впечатляться. В конце концов, все зависит от человека. Если мы помним, «кучкистов» (участники кружка «Могучая кучка» — прим. ред.), были офицерами. Но ведь музыканты-то они какими стали.

На военно-дирижерском факультете консерватории и после: и в науке, и в борьбе

— На военно-дирижерском факультете консерватории военная подготовка велась?

— Еще как она выглядела. У нас был полный «Курс молодого бойца». Нас вывозили в Алабино в военные учебные центры. Учебки такие жестокие. И там нам давали на сжирание комарам. Первый, второй курс у нас на месяц-полтора проходили там стажировку. Спали в палатках. Т. е. после летней сессии нормальные студенты — домой, а мы — на стажировку. Каждый получил образование сначала как рядовой, потом командир отделения. Мы проходили тактику боя. Ну, и вся нагрузка положена: стрелять, бегать, полосу препятствий, огонь, химзащита. Был марш-бросок в химзащите: полностью вооруженные, в полной выкладке. И пинать. нас учили, бруствер делать: в поле положат, 40 градусов жара, а нам говорят, мол, это саперная лопатка, рой окоп. Все эти вещи даже в том случае, конечно, архаическими были. Но плохого в воспоминаниях не осталось. Это была … шлифовка моего характера.

— Если перейти от военной практики к теории, как объясняли необходимость музыки в армии?

— По крайней мере, в России ввел Петр Первый. Считалось, что военные музыканты поднимают дух солдат. Если вспомнить фрагменты игры военной реконструкции «Бородино», там всегда есть труба, барабан, пикколка, которая не слышна. Кстати, того, что военная музыка поднимает боевой дух, есть реальные физиологические объяснения.

— Расскажи мне про титулы.

— Ну, процедура-это совершенно стандартные. Кстати, как и в искусстве. Для того, чтобы стать Народным артистом, нужно 10 лет проходить в полностью Заслуженный. То же самое со званиями офицерскими. С военно-дирижерского факультета Московской консерватории я вышел лейтенантом, как и все. Через год давали звание старшего лейтенанта. Еще через два — звание капитана. А еще через три — майора. В общем, до майора не дослужился. Именно в этом году, когда я вышел, у меня, по идее, стать майором. Но я решил все! Прекрати!

См. также:9 новых имен открыл Казани фестиваль «Творческие открытия»

— И он отправился в Петербургскую консерваторию?

— Нет. В ней я сделал позже. А потом уехал за границу. В Германию. Пожил. Выучил язык. Получил опыт работы с оркестрами. Я сопровождал наши военные оркестры в качестве менеджера. Там был страшный бум. Вот, например, вмс — солодахинский — оркестр, в Москве очень известна. Или ленинградский оркестр Леши Карабанова. Я встречался с производителями об условиях маршрут для этих оркестров. Это были 1994 – 95 лет — помогите! В стране нет ничего.

Ведь и ушел из Штабного оркестра, потому что знал, что если я останусь в армии, не реализовать эту мечту, к которой шел. Ведь не по собственной воле 10-летним пришел в военную музыкальную школу — так сложились обстоятельства. А вот уже в возрасте 13 лет, когда впервые услышал в Большом зале консерватории Юрия Темирканова, дирижирование стало моей идеей fix. И дальше, служа в армии, и в целом, конечно, знал, что это все не мое. С тем, что мой график в Ленинград, оказалось счастливым, и поэтому нас так или иначе курировали лучшие духовики оркестра Мравинского. И делали это очень тепло, по-отечески. Я был знаком с лучшими музыкантами санкт-Петербурга. С тем, что он носил мундир, он понимал, что это не на долго.

Кстати, когда учился на военно-дирижерском факультете, в какие-то моменты, когда он может пойти играть в футбол, я переигрывал на фортепиано прелюдии Рахманинова и Скрябина — просто обожал. Первый раз на «Страсти по Матфею» в Большом зале консерватории, испытал буквально спазм в горле: потом взял в библиотеке пианино и играл все эти хоры. Это отсутствие информации, или чувство голода в музыке-у каждого свои. Но меня именно это чувство привело именно к симфоническому дирижированию, в настоящую музыку. Даже страшно подумать: если бы он остался в армии, в 45 мне сказать: спасибо, служили Родине, а теперь — на пенсию! Сейчас мне 50 лет, и у меня сложилось впечатление, что жизнь только начинается.

Елена Черемных, business-gazeta.ru

Об авторе

Аида Воробьёвa

Аида Воробьёвa administrator

Оставить ответ