Алина Ибрагимова: «Для меня каждое сочинение – камерная музыка»

Аида ВоробьёвaАвтор:Аида Воробьёвa

Алина Ибрагимова: «Для меня каждое сочинение – камерная музыка»

Алина Ибрагимова

Одной из звезд фестиваля «Неделя Моцарта» в Зальцбурге была скрипачка Алина Ибрагимова. Родилась в Москве, учился и живет в Лондоне.

Ее карьера набирает обороты: недавно она дала серию концертов в Бостоне с Владимиром Юровским и в Монреале с Кентом Нагано.

– Журнал «Граммофон» пять лет назад называли лучшей вашу запись Баха, сравнивая ее с записями, как великих скрипачей прошлого – Хейфеца, Мильштейна, Шеринга, так и современных: Кремера, Тецлаффа, Цеэтмайра. Что значит для вас эта оценка? В отличие от наград в конкурсах, мотивы признания которых часто субъективны, была дана довольно убедительно.

– Для меня это непонятно, если честно. Во-первых, каждая запись-это вчерашний день. Записав диск, я делаю лучшее, что могу, но когда выходит – это уже не то, что я из себя представляю сегодня.

Кусок этой записи я слышала недавно – мне не нравится, не это, сейчас бы уже сделала по-другому. Поэтому меня удивляет, когда люди говорят, что это самая лучшая пластинка, хотя, быть объективной не могу.

– «В большей степени, чем любой нынешний скрипач, Алину Ибрагимову занимал вопрос: как играть Баха, максимально используя возможности современных инструментов и держа в поле зрения, все, что знаем об игре на струнных в XVIII веке». Как искренний комплимент?

– Я училась в том числе и на барочной скрипке, много ими занимаюсь, и, конечно, это у меня всегда в сознании, даже когда я играю на современной скрипке. Хотя в первую очередь я ищу определенное звучание, не слишком думая о том, как он играл и как он держал лук.

Я иду от того, как это, на мой взгляд, должно звучать. На барочной скрипке этого часто легче достичь.

– «Для большинства скрипачей Шесть сонат и партит Баха – задача на всю жизнь, с точки зрения как техники, так и глубины», – так начинается цитируемый мною писатель. Если это правда, то к чему стремиться, после того, как высота взята?

– Сколько бы не было в музыке разных направлений и красоту, цикл Баха настолько глобален и настолько обо всем, что превзойти его трудно. Когда вы играете, всегда чувствуешь, как ты мал по сравнению с ним. Это не о скрипке, а не о тебе, не о ком-то одном, это все.

Я регулярно играю этот цикл на концертах, в последнее время в целом играла его на BBC Proms, а иногда я играю половину и после часового перерыва – второй.

Это сложно, в том числе физически, спину. Но я люблю циклы; если недолго играешь их в полном объеме, язык композитора сразу становится все более очевидным, что вы научитесь на нем «говорить».

Когда я начала изучать Баха, было тяжело, она мучилась очень: нужно думать и о деталях, и о стиле и о том, чтобы каждый голос был услышан, я просто разрывается.

Дойти до того уровня, чтобы я была более или менее довольна концертами с Бахом, это много времени заняло. А записи меня не волнуют.

См. также:Праздник музыки: в Лейпциге открывается Баховский фестиваль

– Несмотря на то, что часто делаешь их. Для многих исполнителей записи не менее важно, чем концерты, считают важным сохранить такой документ: вот, как я играл сегодня.

– Я рад, что людям записи нравятся. Но сказать, что какой-то учетной записью горжусь тем, что достигла то, что хотела, не могу.

Мне не нужен документ, фиксирующий, как я играю сегодня. Я люблю процесс, люблю работать со своим постоянным продюсером Эндрю Кинером, я люблю доводить запись до конечного результата. А когда выходит диск, и меня не волнует, что с ним будет.

– Как заняли себя игрой на барочной скрипке?

– Еще в школе я делала Баха, искала звук, который мне нравится, стараясь делать это на современной скрипке. У меня не получалось. Затем, уже в колледже, я начала учиться играть на барочной скрипке. Пока не попробовала, не знала, что это за чувство – игры на сердцевину струны.

Оказалось, что это как открытый нерв, они на все реагируют сразу. И оказывается, что краски у тебя не так много, каждую мелочь, сразу выскакивает и слышна.

Кроме того, лук: в начале, когда ты убираешь вибрации, не известно, что делать. Затем понимаешь, что многое можно сделать скрипку, но меня этому не учили, объясняли, что краски – это вибрация, с ней все будет красиво. А от смычка зависит так много. Одни только длинные ноты, как их начать, как закончить, как им звучать в середине…

У меня есть квартет Chiaroscuro, мы тоже играем на ядро струн и старых инструментах.

– С другой стороны, вы играете, много музыки XX века: среди ваших записей сочинять Хартман, Рославца, Шимановского. Чем они для вас интересны? Есть ли шанс, играя их больше, их репертуарными?

– У меня много интересной, современной музыки я хочу играть гораздо больше. Просто пока не успеваю. Но скоро уже будут играть концерт для Скрипки Йорга Видмана, который является для Тецлаффа написал. Концерт Лигети очень люблю, я хочу играть больше. Концерт Хартмана, теперь начали играть чаще, очень хороший концерт для Скрипки у Томаса Адеса, и эти концерты, я думаю, что в репертуаре останутся, как был Лигети, сейчас прекрасно играют, но это началось не так давно.

– Есть ли композиции, написанные специально для вас?

– Хью Уоткинс написал для меня очень хороший концерт, и Партиту для скрипки соло, Иэн Уилсон недавно написал сольную пьесу Sonáid béaloidis.

Пока это все, но еще хочу поработать над этим, этого мне в жизни не хватает. (Смеется.) Надеюсь, что это частично в моих руках.

– Дважды участвовал в московском фестивале «Возвращение». Сравним ли его исполнительский уровень с уровнем фестивалей как же «Недели Моцарта»?

– Мне очень нравится «Возвращение»! С «Неделей Моцарта», конечно, совсем другие. Здесь, в сердце по-прежнему Моцарт, а программа «Возвращение» всегда разнообразный, с интересными темами, всегда есть открытия композиторов и произведений. Но исполнительский уровень, я думаю, что вполне сопоставимы, там всегда очень хорошая команда, друзья, очень любят друг друга, и люди это тоже видно.

См. также:София Губайдулина: «Не допускается включать в ненависть»

– Часто ли вы играете на больших фестивалях, так как они сегодня являются реальными? Как вы помните, несколько лет назад Гидон Кремер написал, что они устарели, и отказался от приезда в Вербье.

– Фестивали бывают разные, Verbier, а Локенхаус, организованный Гидоном, это очень хороший фестиваль. Я там не была давно, но Гидоне ездила часто, и я многому научилась.

Когда будет столько людей, и все горят желанием играть вместе, а программы создаются за день до концерта или в день концерта, это прекрасно.

– В расписании много выступлений с камерными оркестра без дирижера. Ты смотришь в сторону дирижирования или просто так удобнее?

– У меня нет дирижерских амбиций, абсолютно. Программы бывают разные, иногда дирижер не нужен. Хотя, если за пультом великолепный дирижер, это дает коллективу позитивную энергию, что всегда хорошо.

Но для меня каждое сочинение – камерная музыка, даже если играет огромный оркестр: главное, чтобы люди реагировали на друг друга, а не просто следовать за дирижером.

– Это видно и по графику, где выступления с симфоническими оркестрами меньше, чем с камерными или из пианистов, и в квартете.

– Мне все это в равной степени важно. Квартет для меня является семья. Мы вместе уже почти 11 лет, вместе начали играть, когда учился в колледже. У нас около 30 концертов в год, мы встречаемся в неделю в каждом месяце.

Время трудно найти, психологически тоже тяжело бывает, но когда мы вместе, мы вместе с утра до ночи. Раз мы живем, мы еще играем, играем очень целенаправленно, только так это возможно.

– Вы упомянули имя Кристиана Тецлаффа, своего учителя. Как и чему я тебя учил?

– Для каждого произведения в голове есть очень четкая карта: что и как работает, что и куда движется, в каком месте, кого нужно услышать, для меня это главный его урок. Так до конца не у каждого учителя. Как человек, играющий, что он точно знает, в какой момент, о чем нужно подумать, где вы должны помочь солисту в оркестре или уступить, – вроде бы мелочи, но это очень помогает.

Я многим ему обязана. Довольно долго к нему ездила, где бы он не был. Дома учиться не хотел, он предпочел быть со своей семьей, и если он мог делать со мной несколько дней подряд, я последовала за ним даже в Японии.

– С другой стороны, у вас есть и прививка русской школы, среди своих учителей и Наталья Боярская. Что, в свою очередь, дала тебе она?

– Дисциплины, методы, научила делать. Сначала я училась в Гнесинской школе у Валентины Петровны Корольковой – кратко, но эти годы очень важны. Контакт со школой не теряю – когда я был в Москве, я захожу к Валентине Петровне обязательно.

Потом мы переехали в Англию, мне было 10 лет, и я пошла к Боярской в Школе Иегуди Менухина, где училась 7 лет. А потом меня учили Кристиан Тецлафф и Гордан Николич, концертмейстер Лондонского симфонического оркестра и художественный руководитель Голландского камерного оркестра. С ним уроки могут длиться по восемь часов, мы говорили обо всем.

См. также:Ольга Ростропович: «Голос папы стал и моим голосом»

Однажды мне пришлось срочно учиться и первый раз сыграть Концерт Бетховена, я испугалась и попросила об уроке как можно скорее. Он согласился… и позвал меня в галерее Tate Modern. Мы пошли смотреть Ротко, это был мой урок Концерта Бетховена. И это помогло, странно.

– Можно ли сказать, что появилось новое поколение солистов, которые стараются не использовать традиционный набор скрипичных концертов, но играть то, что их интересует? Я бы назвал Каролин Видман, Патриция Копачинскую, Изабель Фауст, Daniela Хоуп,…

– Я не могу сказать, что я чувствую себя частью поколения, просто я делаю то, что мне нравится делать то, что я люблю, я стараюсь работать с людьми, которых я люблю. Хотя таких скрипачей все больше и больше, и они очень интересные.

Сейчас нет никакого стандарта, в соответствии с которым вы должны играть, скажем, Концерт Брамса: все гораздо более открыт, можно делать все, что хочешь. Нет «полок», как и раньше, играть можно и на барочной скрипке, и на современной.

– Не проявилось ли здесь влияние Тецлаффа? Он тоже, по-моему, скрипач этого типа.

– Думаю, да, хотя он всегда говорил, что я должен играть и большие романтические концерты – Чайковского, Сибелиуса… Он же их игра, вероятно, для того, чтобы играть не только классические и современные, сейчас многие делают так, несмотря на то, что «между».

Музыка эпохи барокко и музыка наших времен ближе друг к другу, романтика почему-то мне кажется совсем другой. Но теперь я начинаю найти и эту связь, в том числе благодаря квартету: мы начали с Моцарта, теперь мы играем Шуберта и Мендельсона, в планах Шумана и Брамса, и эта связь становится очевидной. Вы видите, что Шуберта не нужно играть совершенно иначе, чем Моцарта. И что Чайковский не так, как мы привыкли его слышать. Это тоже должно звучать легко, это тоже танец…

Илья Овчинников, «Играем с начала»

Об авторе

Аида Воробьёвa

Аида Воробьёвa administrator

Оставить ответ