Контратенор Франко Фаджоли: «Кастраты были рок-звездами своего времени»

Аида ВоробьёвaАвтор:Аида Воробьёвa

Контратенор Франко Фаджоли: «Кастраты были рок-звездами своего времени»

Франко Фаджоли. Фотографии Ирина Polar/Opera Apriori

Международный фестиваль «Опера априори» в этом году открыл Франко Фаджоли, аргентинский контратенор, феноменальный исполнитель музыки эпохи барокко, который имеет совершенно немыслимым голосовыми области.

Для дебютного концерта в Москве он выбрал фрагменты из опер Россини.

Этот репертуар был ранее записан Фаджоли на Deutsche Grammophon.

Журналисты m24.ru встретились с оперным певцом и спросил, в чем он видит причины повышенной полезности барочной музыки.

– В 2014 году пришел на фестиваль Earlymusic в Санкт-Петербург. Почему так долго откладывать визит в Москву?

– Так построен график выступлений. Сообщение о том, что на графике появился концерт в Москве, очень взволновала меня. На сегодняшний день вышел мой диск с ариями Россини, и я знал, что появилась прекрасная возможность, чтобы представить этот репертуар в российской столице.

Как мне казалось, что ваша аудитория хорошо знакома с этой музыкой. Применять ее в зале Чайковского на фестивале «Опера априори» было интересно.

– Расскажите о своих учителях. Кому мы обязаны этот мощный вокальной школы?

– Я учился в Аргентине, в городе Сан-Мигель-де-Тукуман, откуда я родом. В детстве пел в церковном хоре, а в возрасте 11 лет он был одним из трех мальчиков, выбранных для реализации партии из «Волшебной флейты» Моцарта. Это можно назвать переломным моментом в моей жизни: впервые появившись на сцене с оркестром и настоящими оперными исполнителями, мне удалось получить очень важный художественный опыт.

Моим первым наставником был владельцем прекрасного сопрано. Под ее руководством я специализируюсь в технике бельканто и итальянскую школу пения. Затем в Буэнос-Айресе мне удалось быть первым контратенором, принятой в opera университет в Teatro Colon.

Максим Емельянычев и Франко Фаджоли. Фотографии Ирина Polar/Opera Apriori

Со мной занимался баритон, который прекрасно разбирается в бельканто. Как видно, начало мое образование в те годы не была непосредственно связана с барочной музыкой, в большей степени относилось к итальянской опере. Конечно, как контратенор, я пел много барочных вещей, но репертуар не ограничивается ими.

– В Москву привезли фрагменты из опер Россини. Недавно на Decca, у вас вышел новый диск с записью оперы Перголези «Адриано в Сирии». До этого был выпуск диска с ариями, предназначенные для Каффарелли. Какие критерии являются для вас решающими в выборе музыкального материала?

– Я выбираю те произведения, которые подходят моему тембру. Конечно, я слушаю и рекомендации коллег. Что Каффарелли, это была инициатива производителей. Я очень скрупулезно отношусь к репертуара, потому что я получаю много предложений.

Работая над записью альбома, Каффарелли, интересно, сосредоточиться на ариях, которые бы отражали разные эмоции. Что касается Россини, то он появился в кругу моих любимых композиторов по инициативе воспитателя с Teatro Colon.

– Тем не менее, часто берется за репертуар, который до тебя никто раньше не делал. Для вас важно, чтобы быть пионером исполнения?

– Я не стремлюсь к тому, чтобы меня называли пионером. Быть может, именно из-за особенности моего голоса, я вынужден работать с таким репертуаром. Отлично петь неизвестное произведение – в том числе и высокое чувство ответственности, и возможность установить свои эстетические критерии выполнения. Но быть такой самоцель, не стоит.

– Говоря о Россини, мы не можем не упомянуть Чечилию Бартоли. Было ли для вас важно, чтобы услышать его исполнение, прежде чем представить свою версию?

– В самом начале изучения пения, я понял, что иногда меццо-сопрано контратенор и играют те же роли. Как, например, в опере «Юлий Цезарь» Генделя и те же партии могут исполняться как женским, так и мужским голосом.

Но быстро пришло понимание, что в таких случаях я отдаю предпочтение меццо-сопрано. Дженнифер Лармо, Анн-Софи фон Оттер, Мэрилин Хорн, Чечилия Бартоли, Элина Гаранча – все они стали для меня большим источником вдохновения.

Очень многие вокалисты исполняли один и тот же репертуар, что и я, и делал это отлично! Я не вижу здесь никакой связи, потому что я всегда стараюсь уйти от собственного понимания музыки.

– Но некоторые критики все еще сравнивают тебя с той же Мэрилин Хорн.

– Да, я знаю. Это большая честь для меня, потому что это великий музыкант! Сравнивают наш подход к музыке с точки зрения итальянской манеры пения. Не вижу в этом ничего противоестественного.

– Если мы говорим о музыке барокко, то его можно выполнять не только в концертных залах, но и в действующих католических церквях. И это совсем другая акустика…

– Мне больше нравится концертные залы. Для моего голоса они удобнее. Но если исполнять религиозную музыку, конечно, для нее больше подходит храмовая акустика. Если мне придется принять, скажем, за Stabat Mater Перголези, то я хотел бы делать это под сводами церкви.

– Чем вы объясняете возросший интерес к барочной музыке? Как историческая музыка созвучна нашему времени, чем ее трендовость?

– Я считаю, что мы имеем дело с великой музыкой. Действительно, сегодня мы наблюдаем своего рода возрождение интереса к ней, как это было в 1950-60-х, с попыткой максимально приблизиться к оригинальному исполнению. Достигается это и нудно теоретические исследования и использованием исторических инструментов, обладающих особым звуком.

Франко Фаджоли. Фотографии Ирина Polar/Opera Apriori

Кстати, структура арии в стиле барокко напоминает мне песни современной поп-музыки: это короткие песни. В 1950-х многие дирижеры исполняли эту музыку не в барочной манере, а в современной, сейчас музыканты пытаются воссоздать оригинальный, подлинный звук.

– Но можно ли говорить, что в стиле барокко и современной культуры являются общие точки пересечения?

– Конечно. Почему люди ходили в театр, в эпоху барокко? За развлечениями. Также и мы ходим в кино или на мюзиклы. То есть барочная опера – из той же категории, что и современное кино. Публика жаждала впечатлений, и кастраты были рок-звездами своего времени.

Например, Фаринелли – Майкл Джексон своего времени. В XVII веке многих мальчиков кастрировали, но единицы последнее вершин оперного искусства. Люди платят большие деньги, чтобы посмотреть на этот аттракцион кастратов.

Элемент развлечения, скандальности был очень важен для культуры барокко. Это кажется аморально, но этот скандал кастратов добавляло популярности спектаклей. Надо признать, что зритель часто рвался в театр, именно из-за острых тем.

Это так, как будто кто-то из современных звезд упал на сцене, или все обсудили бы еще один роман или возмутительные фотографии. Музыка интересовала людей меньше, чем сам феномен.

– Во многих постановках барочных опер этот скандал пытаются сохранить: на сцене поют голые солисты в пикантных позах, режиссеры используют машинерию и специальные эффекты…

– Все это переключает внимание, отвлекает от главного, то есть от самой музыки. Режиссер может ставить оперу в любом стиле – от барокко до футуризма, но он должен рассказывать историю.

Я терпеть не могу, когда во время моей арии у меня за спиной что-то взрывается. Не нужно придумывать новые ходы сюжета уже созданы либреттистами. Поэтому я хотел бы призвать режиссеров быть на столько умным, научиться читать между строк.

Есть хорошие барокко и современные произведения, которые мне нравятся, но все они сделаны с умом. Например, я пел в опере «Роделинда» Генделя. Режиссер превратил сцену в руины города будущего. А партия контратенора принадлежала героя, который пытается убедить человечество.

Мой антагонист обманывает всех, утверждая, что он не умер, а потом я вернусь, и я изучаю его коварные намерения. Живописно это был отличный пример современной футуристической интерпретации классической оперы, в которой режиссер рассказывает о чем-то больше.

Режиссер оказался достаточно умен, чтобы поверить в музыку, и в то же время привнести что-то новое, не разрушая основ.

Франко Фаджоли. Фотографии Ирина Polar/Opera Apriori

– Вы можете почувствовать себя больше, концертный или оперный исполнитель?

– Прежде всего, я певица. Когда у меня есть возможность участвовать в полном костюмированной постановке, я ассоциирую себя со своим героем, я теряю себя в нем. Пели арии из опер в концертном зале, я говорю более уютную историю, как если бы он петь у себя дома для родных, близких, друзей, просто наслаждаться музыкой. Я люблю и то, и другое.

– Год назад ушел великий дирижер Николаус Арнонкур, культовая фигура в аутентичном исполнительстве. Как вам кажется, кто сегодня мог бы принять его эстафету?

– Работу с Арнонкуром я считаю, что самый большой опыт в его творческой жизни. Он был уникальным музыкантом. Для него не существовало ничего важнее музыки.

Я читал его критические труды о природе музыки, вокальные и инструментальные версии. Я мог бы сравнить его со швейцарцем Диего Фазолисом. Но имен представителей молодого поколения, не буду называть, чтобы никого не обидеть.

– Какую музыку вы любите слушать? Присутствуют ли в твоем плей-листе современные исполнители?

– Наверное, я к всеядным любителям музыки. Выбор музыки зависит от настроения и от того, кто рядом находится. Если я чувствую, что современная композиция попадает под мои критерии принадлежности к искусству, то она мне нравится.

Екатерина Кинякина, Юлия Чечикова, M24.ru

Об авторе

Аида Воробьёвa

Аида Воробьёвa administrator

Оставить ответ